Плохой Круз (ЛП)

Крузу пришлось вручить ему салфетку в середине его присяги.
Даже отец О'Нил бросился на то, чтобы доказать, что эта пара не должна состоять в браке на законных основаниях, пусть они говорят сейчас или навсегда молчат , подозревая, что сам Уатт собирается сделать именно это, и мы будем иметь на руках сбежавшего жениха (это напомнило мне — почему не было книг и фильмов о сбежавших женихах? Ведь они тоже были?).
Когда отец О'Нил велел Уатту поцеловать Тринити, это выглядело так, будто они пытались дать друг другу реанимацию рот в рот.
Потом Тринити расплакалась после того, как так долго сдерживала себя, и ударила его букетом, простонав, что, черт возьми, с тобой не так? А затем внимательно посмотри, что ты заставил меня сделать. Я поклялась в церкви, черт возьми!
По дороге на прием произошло столкновение поезда с человеком. Одна из подруг детства Тринити перешагнула через платье другой женщины, и они оба опрокинули пожилую пару.
Вскоре у скамеек собралась куча людей, пытавшихся отцепиться друг от друга. Я была почти уверен, что у Тринити сердечный приступ. Она всегда любила, чтобы все было идеально, особенно когда ее новая свекровь находилась поблизости.
Но когда я украдкой взглянула на свою сестру, она выглядела немного удивленной и совсем не плачущей при виде людей, пытающихся, спотыкаясь, выйти из церкви, не поскользнувшись друг на друге.
Ее глаза неожиданно встретились с моими.
—Спорю, что это единственное, что люди будут помнить, когда будут говорить о моей свадьбе через много лет, — сказала она мне, протягивая мне оливковую ветвь.
Но я не была так уж готова отпустить нашу вражду.
— Не знаю, — сказал я. — Жених плакал, как маленькая девочка, впервые увидевшая Бэмби. Не рассчитывай на это.
***
Когда мы добрались до места встречи на окраине Фэрхоупа, все начало налаживаться. Погода была великолепная — немного жарковатая, но все же прекрасная, — и цветы, окружавшие открытый амбар, цвели вовсю.
Столы и сиденья были простоваты и элегантны, только что выкрашены в белый цвет, покрыты романтическими скатертями, а на каждом из них красовалась цветочная композиция из свежих маргариток, лилий и роз.
Там были сверкающие фонтаны, плавающая беседка, ухоженные газоны и семейство лебедей, застенчиво наклонивших свои морды, чтобы принять гостей в ближайшем пруду.
Я также слышала, что еда была восхитительной, и что Уатт и Тринити предпочли самые дорогие кулинарные варианты, поэтому я надеялась, что полоса неудач новой пары Костелло подошла к концу, даже если я все еще желала ударить невесту.
Тернеры и Костелло (похоже на группу семидесятых, состоящую из людей с пышными волосами и в расклешенных джинсах) сидели за длинным королевским столом, украшенным розовыми розами, старинными подсвечниками и фонарями.
Неудивительно, что Тринити потратила большую часть своих сбережений на эту свадьбу. Папа никак не мог заплатить за держатели для салфеток в одиночку из своей пенсии шерифа в отставке.
Я сидела как можно дальше от Круза и не на мгновение не подумала, что это было случайно. Кэтрин Костелло выглядела довольной тем, что меня изгнали из сферы ее драгоценного сына.
Она даже похлопала Круза по руке и очень громко сказала:
— Видишь женщину в зеленом платье с высоким воротником? Та, что рядом с Фионой Роуз? Я хочу представиться. Она только что начала свою ординатуру в больнице Джонса Хопкинса.
Я продолжала тосковать по Крузу в величавой тишине, изредка отвечая матери, сестре, отцу и Биру, которые пытались привлечь мое внимание и заговорить со мной. Чем больше я смотрела на него, тем больше понимала, что существует реальная вероятность того, что я собираюсь умолять его вернуть меня.
Публично.
Очень публично.
Счастливо?
Единственный способ вернуть его — показать ему, что он важнее для меня, чем моя глупая гордость.
Когда пошли речи, я откинулась на спинку кресла и отхлебнула немного вина. Обычно я не пила в присутствии своей семьи — я всегда так отчаянно старалась никоим образом не смутить их, — но сегодня во мне что-то коренным образом изменилось.
 
Я поклялась прожить свою жизнь для себя и своего сына, а не для кого-то еще.
Речи произносили Круз, шафер Уатта, и Габриэлла, фрейлина.
Круз пошел первым.
Он произнес идеальную речь, начав с описания Уатта как пухлого ангелоподобного младенца, его смущающих подростковых лет, похожих на Джона Бон-Джови, и даже приукрасил этот неудачный брак в очень занимательной манере.
У него были гости в швах, но также и в слезах, и он произнес для своей плененной аудитории, должно быть, одну из лучших речей, которые можно было произнести на любой свадьбе, в любое время, в мировой истории.
Удачи тебе, Габриэлла.
Когда Круз сел, я увидела, как Тринити и Габриэлла приглушенно обмениваются словами. Габриэлла смущенно улыбнулась, кивнула и подошла к своей стороне стола.
Я выгнула бровь.
Она ведь тоже не отказалась от этой части, верно?
Потому что все знали, что свадебные речи подобны некрологам. Никто не хотел их делать, но кто-то должен был.
— Несси? — Тринити повернулась в мою сторону, все улыбаясь.
О, нет.
— Да? — Я ответила с холодностью, которая даже меня шокировала.
— Не могла бы ты произнести речь для меня?
— Вообще-то нет. Что случилось? — Я не могла не огрызнуться. — Габриэлла опять струсила?
— Вообще-то, — Тринити попыталась изобразить еще одну улыбку, но на этот раз она была немного шаткой и очень грустной, — я сказала Габриэлле, что хочу, чтобы моя сестра произнесла речь вместо меня. Я знаю, что это в самый последний момент, но я подумала… ну, я была действительно ужасна с тобой, не так ли? Я заставила тебя почувствовать, что ты ничтожество, и вдобавок ко всему, не выбрала тебя в подружки невесты, хотя ты, безусловно, выкладывалась по полной. Так что я подумала… я имею в виду, я надеялась…
Меня пронзил прилив адреналина.
Это был ее способ извиниться.
Но было слишком мало, слишком поздно.
— Не думаю, что это хорошая идея, — натянуто сказала я, откидываясь на спинку стула. — У меня ничего не написано, и я Месси Несси, помнишь?
— Ты моя сестра, — настаивала Тринити. — Мне нравится твой беспорядок. Твой бардак великолепен. Идеальный. И ты знаешь меня лучше, чем кто-либо другой.
— Я не хочу смущать тебя, — парировала я, теперь немного встревоженная.
Все смотрели на нас.
Все.
Стало ясно, что она просит меня сделать это, а я не хочу. Как ни странно, я больше не возражала против того, чтобы быть плохим парнем.
— Ты никогда не смутишь меня. — Она протянула мне микрофон, ее брови взлетели до линии роста волос. — Пожалуйста.
Я выхватила микрофон у нее из рук и встала с низким рычанием. Я собиралась заставить ее заплатить за это. Наша аудитория разразилась аплодисментами, когда все приняли меня.
Я поднесла микрофон ко рту, вздохнув. 
— Не радуйтесь, вы еще не слышали, что я собираюсь сказать.
По открытой комнате пронесся взрыв нервного смеха. Люди снова захлопали. Я оглядела комнату, переводя дыхание. Я почувствовала, как кулак Бирасжал подол моего платья, дергая его.
Я посмотрела вниз.
Он улыбнулся и одними губами сказал:
— Ты сможешь.
Я посмотрела на знакомые лица, понимая, что все они слились в одно целое перед моим взором.
— Во-первых, мне поручили произнести эту речь ровно две секунды назад, так что мое предположение о том, что вот-вот сорвется с моего языка, так же хорошо, как и ваше, но, зная меня, я подозреваю, что это будет, по крайней мере, забавно.
Больше смеха.
Я украдкой посмотрела на Круза. Он откинулся на спинку кресла, словно сделанный из камня, сделал большой глоток пива и проверил телефон.
Придурок.
— Тринити и Уатт. Уатт и Тринити.
Я играла с одной из своих сережек, выигрывая время. Произнесение их имен в разных вариациях не принесло бы мне много пользы. Это не было эссе, которое я пыталась заполнить словами, чтобы набрать количество слов.