Зимнее чудо для босса (СИ)

Втроем они справились с драчунами. Сергей брыкался в руках охранника, а Никита приподнял выставленные руки:
— Все ок, командир. Я спокоен, не кинусь. Отпускай. Я серьезно, – дернул он плечом.
— Отпустите, пожалуйста, это наш директор, – вклинилась я, и охранник отпустил Никиту.
— Полицию звать?
— Нет. Выведите его, – кивнул он на Сережу, и вручил охраннику купюру. — На такси посадите, остальное вам на чай. Без шумихи.
Сережа тяжело дышал, но не вякал, слава Богу. Протрезвел, надеюсь? А Никита… я охнула. Из носа кровь, на щеке рана, у Сережи печатка на пальце, вот и порезал.
Ужас какой.
— Так, коллеги, продолжаем банкет, – хлопнул Никита в ладони. — Все оплачено, если перегуляете, то я доплачу.
— Говоришь, друзья? – Ксюша поиграла бровями, и подмигнула: — Ай да Надька. Ладно, за вранье прощаю, живи.
Музыку снова включили, коллеги танцевать перехотели, скучковались у стола. Видимо, чтобы посплетничать. Одна Вера стояла поодаль, уткнувшись в телефон. А я подошла к Никите.
— Вам в больницу нужно, наверное, да? – я почему-то оробела.
Помятый он, на лице кровь, но почему-то не забулдыгой выглядит, а элегантным хулиганом.
— Тебе, а не вам, Надя. Помнишь? – усмехнулся он, напомнив о нашей странной дружбе. — И нет, в больницу мне не нужно. Идем, – он взял меня за руку, и повел из зала.
Мы столкнулись с веселой, целующейся парой у гардероба.
— Вау, брат, тебя где разукрасили? – спросил Леша, разглядывая Никиту.
— Женский коллектив – зло, – хохотнул Никита, но почему-то нервно. — Давай, брат. Таня, – кивнул он девушке, и повет меня на улицу.
Взбудораженный. Чуть злой. Так сильно больно, или злится на меня? Я ведь не провоцировала, и Сережу не звала. Вроде и не виновата… наверное.
— Про фото и видео – правда? – спросил Никита, усадив меня в машину. — Черт, вы же женаты были, и не только на луну смотрели все время, да? – сердито рыкнул он, и я почему-то смутилась.
​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​— Не было никаких видео, – выдавила я. — Наврал Сережа.
— А фото?
А фото были, но не слишком откровенные. Не решилась, хотя подруга советовала, что «чем похабнее – тем лучше». Я чувствовала, что брак по швам трещит, и пыталась подобными глупыми способами спасти то, что спасать не хотелось, если уж быть честной.
— Понятно. Значит, были.
— Сережа блефует, не станет он их никому отправлять. Наверное, удалил уже, просто так ляпнул, чтобы меня оскорбить.
— Не удалил он. Это я тебе как мужчина говорю, – зло усмехнулся Никита. — Ладно, вопрос решим. Итак, Надя, время у нас еще есть. Я тяжело ранен, видишь? – мужчина провел пальцем по щеке с подсохшей кровью.
— Может, и правда в больницу? Рану промыть нужно. А вдруг и зашить?
— У меня есть ты, так ведь? Поможешь раненому? – с усмешкой спросил Никита, ворота открылись, и мы въехали внутрь.
Вопрос, как я поняла, был риторический. Ворота закрылись, я попалась.
Мы с Никитой поднимались к нему в квартиру, а в голове снова мысли. Целый рой. Противный и жужжащий. Вот никогда не была сексисткой… хотя нет, мужиков поругать любила под настроение, но не свой пол. А сейчас себя же за свои мысли и ругаю, их слишком много – разных, путающих меня. Все как в анекдоте про блондинок, только я не блондинка. Может, в душе?
Никита ранен, и как почти все мужики – упертый представитель семейства рогатых. В больницу не хочет. Но помочь-то ему надо. А вдруг ребро сломано, упаси Бог?
Я должна помочь, драка-то из-за меня. Вернее, из-за дурака-Сережи, но и моя пятая точка виновата тоже. Но идти ночью к мужику домой! К постороннему мужику!
И очень симпатичному.
Может, сбежать? Нет, я же не неблагодарная свинья, но… Боже мой!
А еще Сергей. Нет, ну каков, а? Про фото орал, про видео, опозорил меня. Фото есть, конечно, но не будет он никому их отправлять.
Или будет??? Я же тогда умру. Вот на том самом месте, в котором узнаю, что фото попали к посторонним, замертво и упаду!
— Ты пыхтишь как китайский чайник, – заметил Никита, открывая дверь в свою квартиру. — И, честно говоря, пугаешь меня. Прошу в мой дворец, – он кивнул на темный коридор, и я вошла.
 
Никита включил свет, захлопнул дверь, и я ахнула, увидев его во всей разукрашенной красе.
— Ну как так-то? – всплеснула я руками.
— Кулаком по морде. Бывает, – широко улыбнулся он, и я головой покачала.
Нет бы выволочь за шкирку Сережу, так нет же, устроили мордобой. И у обоих морды разбиты, что логично.
— Снова пыхтишь, – он поманил меня на кухню. — Давай, не стесняйся. Какие печали распирают твою сочную… эээ… душу?
Он ведь хотел сказать «грудь»?!
Сначала я смутилась еще сильнее, а затем вдруг почувствовала веселую злость. Вот ведь шельмец – притащил меня в свою берлогу, и смущает. Специально! Я не маленькая девочка, чтобы не понимать этого.
— Пыхчу. Видишь ли, Сережа далеко не Геркулес. Приседал по утрам, махи руками и ногами делал, вот и весь фитнес. Не боец он. А ты так подставился, – я притворно вздохнула, хихикая про себя. — Не ожидала, если честно.
— Что он меня отделает? – не менее весело фыркнул Никита.
— Ну да. Ты же такооой крутооой, – протянула я. — Вернее, я думала, что крутой. А тебя, как ты сказал, отделал обычный ботан. Печально, Никита Борисович. Грустно.
— Так поплачь на моей груди, – он поставил передо мной бутылку перекиси. — А лучше, Наденька, подумай, и сделай выводы. Зачем такому крутому мне было подставляться под удары не слишком могучих кулаков, а? Может, чтобы кто-то кудрявый и вредный приехал со мной в мою квартиру?
В его темных глазах весело сверкают золотые блики. Как рыбки, честное слово. Ехидные такие рыбки, говорящие: «Капец тебе, Надя!»
— Ни за что не поверю, что специально подставился, – губы дрожат, но я выдавила из себя улыбку, приправленную издевкой. Приложила к ране смоченный перекисью спонж, стараясь не прикасаться пальцами к коже Никиты. — Очень советую записаться на бокс. Или на капоэйру. Раз уж ввязываешься в драки – пригодится.
— Не веришь, значит? – подмигнул, и поморщился от новой порции перекиси. — Может, мне при тебе «Сереженьку», – он произнес это имя с отвращением, — отделать по-настоящему? Не играясь, не напрашиваясь на удары, чтобы одна упрямая юмористка меня лечила?
Я лишь фыркнула, и продолжила «лечить». Вернее, как лечить? Промокала ватными дисками раны, оказавшиеся на проверку не страшными и смертельными, а просто глубокими царапинами.
Ничего, до свадьбы заживет!
— Ай, больно, – вдруг взвыл Никита, и я автоматически приблизила свое лицо к его лицу.
Начала шумно дуть на рану, как с Лизкой делаю, когда умудряется пораниться. А Никита взял, и рассмеялся.
Снова развел!
— Дуй дальше, мне ужасно больно, – он обхватил мое лицо ладонями, удерживая на месте рассердившуюся меня. — Могу постонать для достоверности.
Он и правда выдавил из себя мучительный, но карикатурный стон:
— Умираю!
— Артист, – фыркнула я, но почему-то не отодвинулась.
Кожа под его пальцами горит, он будто отпечатки свои на мне оставил. Метки. Клейма – чертовски приятные и желанные.
Глаза с плавающими в них золотыми искорками совсем близко. Никита смотрит на меня не смущаясь, не то что я. Точно показывает, что хочет, и зачем позвал на самом деле.
И на минуту мне приходит в голову мысль, что да, он артист, конечно, но вообще, он – взрослый мужчина. В игры играет только потому, что рядом я, которая хоть и была замужем, но, по сути, нормальных отношений не знаю. Опытные мужчины такое обычно видят, раскусывают.
Вот и Никита меня раскусил, и потому не говорит прямо, а играет. Так ведь?!
Может, скинуть это платье, шокировать его этим поступком, и потянуть в спальню? Я же взрослая, и хочу этого – отрыва, страсти, чтобы ночью желанная тяжесть, а утром – приятная боль в мышцах. И нега, и бабочки в животе.