Чешир (ЛП)

— Али, расслабься! — наклоняется она и кричит мне на ухо. — Просто почувствуй это. Отпусти себя на одну песню.
Я могу это сделать, правда? Разве это может быть так трудно — всего лишь одна песня?
Закрыв глаза, я глубоко вдыхаю и слушаю, действительно слушаю, позволяя музыке наполнить мое тело звуками. Вскоре не остается никаких мыслей, только движение и ощущения. Мое сердце подхватывает удары, а ноги находят ритм. Вытянув руки вверх, я открываю глаза и вижу, что Финн ухмыляется в знак одобрения. Коллективная энергия на танцполе очень мощная. Первобытная. И я отдаюсь ей впервые в жизни. Снова закрываю глаза и упиваюсь ощущением того, что чувствую себя такой живой, такой связанной с чем-то большим, чем я.
Кто-то врезается в мой правый бок, я отступаю в сторону, чтобы уйти с дороги, но там тоже кто-то стоит.
Открываю глаза, и блаженная ухмылка, искривляющая мои губы, исчезает от выражения лица Финн. Проследив за ее взглядом, я понимаю, что меня зажали, и, несмотря на переполненный танцпол, люди начинают это замечать.
По обе стороны от меня стоят близнецы, достаточно близко, чтобы я почувствовала слабый приступ клаустрофобии, их ухмылки окрашены злобой. Как будто они знают мои самые глубокие, самые темные секреты и не могут дождаться момента, когда смогут использовать их против меня. Когда тот, что с рыжими кончиками волос, высовывает язык и проводит им по нижней губе, по моему телу пробегает дрожь, и мне хочется убраться отсюда. И побыстрее. Потому что, хотя у меня хватает здравого смысла бояться их, страх — это не то, что заставляет меня учащенно дышать, колотить пульс или ощущать внезапное тепло между ног.
Повернувшись, я сталкиваюсь лицом к лицу с татуированной угрозой, что была и сегодня, и чуть не теряю опору в этих дурацких ботинках. Не думая, поднимаю руку вверх и упираюсь в его пресс. Его черная рубашка на пуговицах нежная, как масло, и почему-то прохладная под теплом моей ладони даже в этом тесном, потном пространстве. Расстегнутая на несколько первых пуговиц, явно дорогая рубашка прилегает к его широким плечам и узкой талии, открывая тонкий кусок кожи, украшенный серебряной подвеской, свободно повязанной на шее.
Этот амулет, небольшой медальон с гравировкой, покоится на дюйм или около того ниже впадины в горле. Он ловит переменчивый фиолетовый, синий и белый свет, завораживая меня своими отражениями. По крайней мере, пока мой мозг не связывает плавные движения его горла с повторяющимся сжиманием мышц под моими пальцами.
Он смеется надо мной.
Отдернув руку, я скрещиваю их на груди и воинственно встречаю его ясные, бледно-зеленые глаза.
— Могу я тебе помочь? — кричу я, чтобы быть услышанной сквозь грохочущие басы и парящие синтезаторы.
Он только ухмыляется и проводит рукой по уху, прежде чем покачать головой.
Черта с два он меня не слышит.
Стоя так близко друг к другу, Зеленоглазый точно знает, о чем я спросила. Самодовольная ухмылка не сходит с его лица, пока играет в невинность и глухоту. От досады мне хочется закричать и ткнуть его в глаз. Эмоции переполняют меня и побуждают к действию. Я проталкиваюсь мимо этого засранца и топаю к бару, Финн обходит по внешнему краю танцпола, чтобы присоединиться ко мне. Она наклоняется ближе и повышает голос, ее голос почти противный.
— Что это, черт возьми, было, Али?
— Понятия не имею. Это те самые идиоты из коридора сегодня утром — я даже не знаю, кто они, черт возьми, такие! — Я вскидываю руки вверх, мое разочарование перерастает в негодование. — Какого черта ты смотришь на меня, будто я сделала что-то не так?
Она изучает меня несколько секунд, словно пытаясь понять, вру я или нет. Должно быть, я оправдала ожидания, потому что ее лицо остается серьезным, но обвинительные нотки смягчаются.
— Риверы.
— Кто? — спрашиваю я в замешательстве.
— Риверы. Королевская семья Ривермира.
Это имя звучит лишь смутным звоном в глубине моего мозга, и я пытаюсь вспомнить, где я слышала его раньше. Финн нетерпеливо ждет, вскинув одну бровь, пока я работаю над своей способностью вспоминать. Внезапно меня осеняет.
 
Бенни.
— Это те, о которых говорила Бенни?
— Те самые. Я объясню позже, а пока держись от них подальше. Даже если они и впустят тебя, ты не захочешь связываться с ними. — Она замечает бармена и опирается предплечьями о стойку, чтобы прокричать ему на ухо свой заказ.
Стараясь быть незаметной, я небрежно оглядываюсь в сторону танцпола, ища в толпе три загадочные мужские фигуры. Странное разочарование охватывает меня, когда я понимаю, что их нигде не видно.
— Ну, теперь они ушли, так что... — Я пожимаю плечами.
— Чаепитие.
— Прости, что? — спрашиваю я, не уверенная, что правильно ее расслышала.
— Чаепитие. Вот куда они ушли. — В ее голосе есть нотка презрения или ревности. Прежде чем успеваю понять, что именно, Финн протягивает мне стакан, наполненный прозрачной шипучей жидкостью и плавающей долькой лайма. — Водка и Севан-Ап. Пей. — Ее стакан не пробыл у нее в руках и минуты, а она уже высосала половину содержимого. Я медленно потягиваю свой, незнакомое жжение алкоголя в задней части моего горла резкое, но не совсем неприятное.
К нам подходят два симпатичных парня и пытаются очаровать, чтобы подцепить нас. Финн поддается, хлопая длинными ресницами и жеманно улыбаясь в ответ. Когда она обнимает своего парня за талию и прижимается к его боку, я понимаю, что на остаток ночи с ней покончено.
Пора бежать.
— Я пойду в дамскую комнату. Хорошей ночи. — Парень среднего телосложения, среднего роста, со средними каштановыми волосами рядом со мной ничего не делает для меня в своей абсолютной заурядности.
Заурядность? Есть вообще такое слово?
Я усмехаюсь про себя, машу ему рукой, поворачиваюсь и направляюсь к вывеске, висящей на стене в конце бара. Это не более чем одна ярко-синяя неоновая стрелка, направленная на дверной проем, но, похоже, это мой лучший шанс найти туалет. Прямо сейчас она может направить меня прямо в центр корневого канала, и это все равно будет лучше, чем стоять здесь и вести светскую беседу со средним парнем, пока Финн сосется со своим приятелем.
Оказывается, стрелка на самом деле указывает на длинный коридор со стенами, выкрашенными почти в черный цвет. Прерывисто освещенный маленькими встроенными белыми куполами на высоте чуть выше лодыжки, расположенными через каждые три фута, я быстро понимаю, что это, скорее всего, не приведет меня к туалету. Однако какой-то внутренний голос толкает меня вперед, чтобы узнать, куда же он все-таки ведет.
Пройдя около тридцати футов, уже почти теряю надежду на то, что здесь вообще что-то есть, когда мое внимание привлекает движение. Я могу поклясться, что видела вспышку темно-фиолетового плаща и полоску белоснежных волос, исчезнувших в стене справа от меня всего в нескольких футах.
Так, что же, черт возьми, было в этом напитке? Странный человек из аэропорта никак не мог оказаться здесь, так что у меня явно галлюцинации.
Вот только я не чувствую ни малейшего опьянения, ни даже легкой шаткости.
Осторожно продвигаясь вперед, мой пульс учащается, когда я понимаю, что он исчез не в стене, если это вообще был «он». Здесь скрыт дверной проем, открывающий проход к узкой лестнице, ведущей вниз, в темноту.
Быстро оглянувшись через плечо, я вижу, что коридор словно расширяется, а свет и звуки танцпола кажутся очень далекими.
Снова смотрю вперед, и то, что ждет внизу, похоже на зов сирены. Опираясь руками о стены по обе стороны, ногой нахожу верхнюю ступеньку и начинаю спуск.
Глава 5
С каждым моим шагом воздух вокруг меня меняется. Становится прохладнее. Тяжелее от сырости. Мой нос подергивается, когда запах древесного дыма с примесью чего-то темного становится все сильнее. Стены и даже сама лестница тоже ощущаются по-другому. Вместо искусственного бетона пальцами ощущаю, словно они бегут по камню. Подушечками моих пальцев ловлю текстуры и мягкие изломы, скользя по холодной поверхности. Камень толстый, но ступеньки становятся немного неровными, поэтому я не хочу рисковать своим равновесием, отрывая руки.