Падение Левиафана

– Что мне теперь делать? Как это остановить?
– Что остановить? – спросила Тереза.
– Эй, – сказал Миллер. – У нас на двоих один мозг. Если знаю я, то и ты тоже. Я тебе говорил в прошлый раз: обладание телом дает определенный статус.
– Доступ, – сказал Джим.
– Здесь дистанционное управление не работает. Потому он и явился сюда лично. Здесь надо быть.
Джим ощутил, как расслабляются напряженные мышцы. Он и не догадывался, что они были напряжены: руки у него онемели уже до плеч, ноги до пояса. Он часто дышал, ныли сведенные челюсти. Миллер передернул плечами.
– Ты, когда шел сюда, знал, что не вернешься.
– Да. Но надеялся. Ты, может, и знал.
– Оптимизм – это для мудил, – со смешком проговорил Миллер.
– Что «может, и знал»? – спросила Тереза. – Я вас не понимаю. О чем вы?
Он взял ее за плечи. От застывших пленкой слез у нее воспалились глаза. Губы дрожали. Он знаком с ней с тех пор, как его, закованного, отослали на Лаконию. Она была ребенком, но и тогда не выглядела такой маленькой, как сейчас.
– Мне надо кое-что сделать. Понятия не имею, как оно выйдет, но послушай, я тебя здесь одну не брошу.
Она замотала головой, и он осознал, что она его не слышит. По-настоящему не слышит. Конечно, у нее шок. Тут у всякого был бы шок. Он пожалел, что так мало может. Неуклюже взял ее за руки. Пришлось смотреть на ее пальцы – он их не чувствовал.
– Я о тебе позабочусь, – сказал он. – Но это надо сделать сейчас. Сразу.
– Что сделать?
Он отнял руки и повернулся к сети черных волокон. Место, где стоял Дуарте, пустовало, только плавали несколько нитей. Их шевелил ветерок, которого Джим не ощущал. Чем-то их движение напомнило ему щупальца морских тварей, тянущихся за добычей. Его затошнило.
Он протянул руки, растопырил пальцы, подставил их волокнам. По нитям пробежали голубые искорки, закружились в воздухе. Он ощутил, как тихонько подергивает плечи – паутина натягивалась. Ряды обездвиженных часовых расплылись по светлому пустому простору. Трупы лаконцев относило все дальше. Черные пряди змейками устремлялись к нему, как на запах шли, и впивались в бока там, где их нащупали.
Тереза глядела на него как ударенная. В круглых глазах застыл недоверчивый ужас. Он поискал, что ей сказать: хорошо бы пошутить, разбить напряжение и смехом выдернуть ее из кошмара. В голову ничего не шло.
– Что бы он ни проделал, он это проделывал не в первый раз, – заговорил над ухом Миллер. – Если нужна была настройка или подготовка. Дуарте уже все наладил до своего фокуса с неисчезновением «Прайсса». Нам придется только чуть подправить.
– И где искать? – спросил Джим. – Я же не знаю, как это все работает. Только и могу, что встроить в сеть самого себя и надеяться.
– Док об этом говорила. Вся эта штука хочет делать то, для чего создана. Ты ей только позволь. Ты не мастеришь пистолет, а только жмешь на спуск.
– Знал бы ты, как мало меня обнадеживаешь, – сказал Джим.
То, что засело у него в кишках, шевельнулось. Сердце, натужившись, сделало что-то вовсе не свойственное сердцу, и он очутился не здесь. Не здесь было круто. Он снова чувствовал руки и ноги, а боли не чувствовал. Напрягая взгляд, он еще мог увидеть светлый зал с плавающими по нему часовыми. И тело, прошитое нитями и переделанное протомолекулой. Он словно завис на грани сна, сознавая одновременно и себя спящего, и свой сон.
Миллер откашлялся.
– Началось. Ты поторапливайся.
– Что я должен делать?
Миллер взглянул виновато.
– Ты теперь – станция. Это твой Эрос, а ты – его Джули. Расслабься, дай ей показать тебе то, что хочешь увидеть.
«Наоми, – с болью подумал Джим. – Я хочу снова увидеть Наоми».
Неуклюже, как впервые вставший на ноги ребенок, его сознание расширилось. Это было не зрение и не интеллектуальное познание, а смешение того и другого. Он ощутил Наоми на своем месте в рубке, распознал ее отчаяние. И впервые увидел врага, разметывающего как пыль молекулы и атомы его корабля.
Он машинально дотянулся и оттолкнул его. Чернота из другой реальности вопила и сопротивлялась, напирала на него. Джиму хотелось бы почувствовать напор на свои ладони, но здесь было не совсем то. Тело сейчас ощущалось очень непривычно. Но он чувствовал наплывающую на Наоми черноту и что она борется с мощным течением.
– Ты постарайся мыслить чуть шире, – посоветовал Миллер, и поле зрения раздвинулось.
В сознание ворвались кольца-врата и пространство между ними. Не обычное физическое пространство с разбросанными по нему кораблями, не просто команды кораблей с огоньками разумов, а невидимая структура всего этого: линии полей, протянувшиеся кружевом между вратами и станцией, петли, поддержки, слияния и расхождения – вся сложная божественная геометрия. С этой точки зрения вторжение врага на «Росинант» и все остальные корабли воспринималось как единое целое. Прогиб силовых линий поля, не дававшего схлопнуться в точку пространству колец.
Он попробовал выправить прогиб, вернуть природу пространства к прежнему виду, но действующее против него давление было неумолимым. И вездесущим: повсюду, где он пытался его сдержать, оно обтекало препятствие.
– Миллер?
– Здесь я.
– Я не могу. Мне его не удержать.
– Это плохо.
– Миллер! Они погибнут!
Джиму казалось, что он силится зубочисткой поднять одеяло. Слишком мал он был, а давление напирало повсюду разом. Он чувствовал, как начинают угасать огоньки на десятках кораблей. Один из цельного предмета с горящей энергией сердцевиной превратился в тысячу крошек, в ничто – враг разбил его и напором атаки вытеснил за пузырь пространства.
– Как мне это остановить?
– Ты уже знаешь, – ответил Миллер. – Я тебе говорил. Так же, как он останавливал.
Джим потянулся к огонькам умов, втиснулся в них и почувствовал, что растет с каждым их прикосновением. Человек с Земли, родившийся после катастрофы и вступивший в подполье наперекор капитулировавшему перед Лаконией отцу стал частью Джима. И женщина, у которой болела и, может быть, умирала в оберонском медцентре мать. И кто-то, тайно влюбленный в своего пилота. Кто-то, подумывавший о самоубийстве. Джим вливался в умы всех людей из пространства колец, Наоми, Алекса, Амоса – и невозможное делалось возможным.
– Это… – заговорил, но не вслух, Миллер. – Все это создано одним из видов животных. Животных, состоявших из света и распространивших единый разум на тысячу с лишним систем. Тебе, чтобы стрелять из их пушек, придется обзавестись руками как у них.
«Руками?» – хотел спросить Джим, но его теперь было слишком много, он был слишком велик, ярок и полон, чтобы понять, удалось ли ему что-то сказать.